А вот и продолжение... Узнавайте!
- И ты собираешься… прожечь ею дерево?
- Попробую. Дерево внутри сгнило, так что, думаю, за ночь моя кислота доберется до основания этой коряги.
- Виктор, да ты гений!
- Стараюсь помаленьку, - улыбнувшись, передразнил он ее тон, и девушка засмеялась в ответ. К вечеру работы по «ошкуриванию» ствола завершились, а с помощью лианоотбойника Саши даже удалось сделать в древесине пару глубоких борозд, на всю длину ствола, в которые Виктор осторожно слил свою кислоту. При соприкосновении с влажным деревом та яростно зашипела, как рассерженный баньши, и стоявшие вокруг На'Ви невольно отшатнулись, но Виктор все сидел, глядя, как созданное им вещество жадно пожирает древесину, точно голодный зверь, а в голове его роились давние воспоминания о скрытой войне безвестного студента Кэри и профессора Парсона, преподававшего им органический синтез… интересно, на что надеялся этот сморчок, когда написал в графе курсового задания эту дрянь? Что он чего-то напутает, взорвет всю лабораторию, и тогда его с чистой совестью можно будет исключить? Или что он, по невежеству, сожжет себе глаз, или пальцы, или еще что-нибудь?.. Ну, так фиг тебе, ходячее ископаемое: вот он я, живой и невредимый, а вот твоя карборановая кислота, наслаждайся. Можешь даже лизнуть ее, мне не жалко…
- Да, славное было время, - пробормотал себе под нос Виктор и, хлопнув рукой по гнилой коре, спрыгнул наземь, направляясь к приветливо потрескивающему костру, вокруг которого уже собралась вся компания. Включая Певунью, что, едва заметив приближающегося всадника, тут же издала приветливое курлыканье и похлопала крылом по земле, так что ему осталось лишь с улыбкой занять предложенное место, прислонившись плечом к ее теплому боку. Саша пристроилась напротив, рядом с Камуном, и ее бедро чуть касалось плеча спящего мальчишки, пока она о чем-то негромко разговаривала с Туке – девушка, как оказалось, неплохо владела английским, а за непонятным приходилось обращаться к Истау – тот изъяснялся на «инглиси» без особых хлопот. Естественно, у Виктора тут же возник вопрос, откуда они все так хорошо знают этот язык, на что На'Ви, переглянувшись, спросили, давно ли он здесь – то бишь, на Пандоре. Услышав ответ – полгода – Истау лишь понимающе кивнул, после чего поинтересовался, слышал ли он когда-нибудь о человеке по имени Рене Харпер. Отрицательный ответ заставил его печально вздохнуть.
- Хороший был, - сказал На'Ви, - Учил Народ. Умел Видеть. Помогал, когда стало нужно, но себя защитить не смог. Мы пытались спасти его, молили Эйву о помощи, но раны его были слишком велики… Это было два сезона назад, и в нашем клане до сих пор помнят о человеке с добрым сердцем. Он показал нам, что даже сквозь полную чашу можно многое Увидеть. А его имя осталось в песне, которую теперь поют у костра, вспоминая время, что уже прошло.
- Песне? – уши Виктора встали торчком, и Певунья, узнавшая заветное слово, поддержала его переливчатой трелью. На'Ви в ответ только переглянулись, будто безмолвно чем-то обменялись, после чего Туке слегка прикрыла глаза и затянула протяжную мелодию. Чуть погодя к ней присоединилась вторая девушка, Невей, но она не подхватила напев, а как бы слегка увела его в сторону, «окрасив» быстрыми, высокими щелчками, что, тем не менее, ничуть не заглушили изначальный тон, лишь придав ему объем и сделав более выразительным. Два голоса сплелись вместе, словно формируя невидимую паутинку, и ритм следовал за ритмом, тональность – за тональностью, и казалось, что девушки соревнуются между собой, варьируя собственными голосами во всех диапазонах, при этом начисто забыв об окружающих, и прошло немало времени, прежде чем мужчины, начали подтягивать своими более сильными голосами. Их участие придало песне некий глубокий вибрирующий оттенок, заставлявший ее дрожать и переливаться, точно утренний туман или поверхность лесного озера, где легчайший порыв ветра или плеск рыбьего хвоста порождают свои собственные волны и прихотливые течения, и отзвуки этого трепета отдавались в костях и щекотали легкие, заставляя Сашу сжимать и разжимать кулаки, а Виктора – возбужденно бить хвостом, с трудом удерживаясь от желания начать подпевать. Что же касается Певуньи, то она даже колебаться не стала – на одном особенно ярком аккорде просто раскрыла пасть, влив в сплетения песни собственную чистую трель, и девушки-На'Ви тут же слегка изменили свою мелодию, подхватывая новый напев. Они пели почти без слов, что, в общем-то, было не совсем обычно для подобного рода песен, через которые На'Ви передавали свои знания в ряду поколений, однако здесь и не нужны были излишние слова – все решала музыка, в которой соединились и нежность, и ярость, и радость, и гнев, и забота, и какая-то рвущая душу, но в то же время светлая тоска, за которой чудилось глубокое умиротворение и удивительный покой, не доступный никому из живых… И когда прозвучал последний торжественный аккорд, а мелодия, воспарив под самые древесные кроны, рассыпалась там тысячью хрустальных капель, на несколько чудовищно долгих мгновений воцарилась тишина – казалось, что весь лес замер, напряженно ловя ушами хрусткое молчание, пока, наконец, где-то чуть поодаль не пискнул, удирая прочь, какой-то мелкий грызун, и почти тут же воздух огласил каскад резких, пронзительных криков – это голодный стингбэт досадовал на свою промашку, а чуть погодя ему в ответ отовсюду донеслись насмешливые щелчки сородичей, потешавшихся над растяпой. Спугнутый их воплями, умчался, разбрасывая копытцами лесной мусор, молодой гексапед, случайно задевший рогами тончайшую сеть ловчей лианы, и та затряслась до самой вершины, пригоршнями ссыпая наземь успевшую собраться на ней росу, дробным перестуком прозвучавшую в листве… Лес, великий Лес шутя сбросил с себя оковы волшебной песни, и жизнь в нем потекла, как и прежде, но что-то все же осталось… что-то едва уловимое, похожее на еле заметный привкус или оттенок запаха… слишком слабое, чтобы уловить его с помощью обычных чувств, но заставлявшее сердце сжиматься чуть сильнее, и Виктор первым выразил обуревавшее всех чувство, медленно, сквозь зубы выдохнув замерший в легких воздух и слегка прикрыв глаза. Он заметил, как отвернулась в сторону Саша, и ему даже показалось, что он заметил на ее щеке сверкнувшую в отблесках костра каплю… неужто их «железную леди» все-таки проняло?.. Аватар слегка улыбнулся, после чего посмотрел на все еще отходящих от собственных чувств На'Ви и глубоко, почтительно склонил голову, не говоря при этом ни слова. Истау с легкой улыбкой ответил ему тем же, после чего, чувствуя, что на разговоры уже никого не тянет, было решено ложиться спать.
«Это было здорово, - заметил Виктор, уже укладываясь под теплым боком у Певуньи, - Видно, хороший был человек, этот Рене Харпер».
«Про плохого человека не стали бы сочинять такие песни, - согласно заурчала баньши, раскрывая одно крыло и прижимая им к себе своего всадника, при этом стараясь не потревожить его больную ногу. Впрочем, сам Виктор уже почти забыл о своей ране – хотя к концу целого дня на ногах она и припухла, эта боль была не той, о которой стоило беспокоиться Певунье, и он лишь ласково погладил ее по шелковистой перепонке, после чего, сунув руку под голову, крепко уснул.
Какая… знакомая мелодия. Тихая нежная музыка старенькой флейты, такой слабой и хрупкой, что даже когда Виктор был маленьким, он боялся до нее дотрагиваться, опасаясь, что она рассыплется от одного прикосновения, и лишь когда ее брала в руки мама, он тут же залезал ей на колени, чтобы послушать, как она играет. У мамы были замечательные тонкие пальцы, которые ловко плясали по дырочкам, когда она наигрывала ему веселые танцевальные песенки из своего детства – и они же нежно удерживали медную трубочку у самых губ, стоило ей задумать исполнить что-то более грустное… но такую музыку Виктор не любил, и вечно начинал недовольно ерзать, не понимая, с чего это у него щекочет в носу или щиплет глаза – ведь этого всего лишь песня! Мама лишь улыбалась в ответ, и постепенно музыка становилась все чище, все светлее и спокойнее, а Виктор сам не замечал, как тихонько засыпал на теплых коленях…
- Виктор.
Он не ответил, только плотнее зажмурил глаза. Если это и сон – так пусть он продлится подольше!
- Виктор…
«Я здесь, - безмолвно ответил он, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не зарыдать, - Но ведь тебя здесь нет. Тебя… уже нигде нет, мама».
- Виктор! – с тихим смехом теплая ладошка опустилась ему на голову, ероша волосы, - Ты ошибаешься. Ведь я всегда с тобой.
- Мама?..
Виктор хотел судорожно вскинуться, броситься вперед, как когда-то в детстве прижаться к теплой груди, вдохнуть в себя родной и милый запах… но не смог заставить себя даже сдвинуться с места, пока ласковые, горячо любимые руки гладили его по голове… помнится, в детстве его всегда безумно раздражала эта мамина привычка, за которой ему вечно чудилось что-то вроде легкого снисхождения взрослого по отношению к ребенку… какой же он был глупый!
- Просто маленький, - засмеялась мама, - Но все вырастают, ангел мой.
«Ангел мой»… Виктор почувствовал, как сжало горло.
- Ты ведь умерла… Они убили тебя, мама! А я не смог тебя защитить… это я, я во всем виноват! Если бы только я был рядом…
- Тише, тише, - она обняла его, укутав старенькой шерстяной шалью, и принялась укачивать, как маленького, и он бездумно уткнулся в эти призрачные, подсвеченные мягким лиловым светом руки, в мохнатую шаль с такими смешными пушистыми кисточками, от которых всегда чуть-чуть пахло пылью и, наверное, временем… Он знал, что сон не продлится долго, знал, что это – всего лишь сон, но забыл обо всем, ибо порой сладкий сон намного лучше жестокой яви…
- Я не хочу… не хочу, чтобы ты уходила!
- Я никуда не уйду, - ее губы чуть коснулись его уха, - Я буду улыбаться вместе с тобой, радоваться, когда радуешься ты, и грустить, едва ты загрустишь. Помни об этом, Виктор. Помни, что смерть – всего лишь мгновение…
- Единственное, что предназначено всем нам – это жизнь, - прошептал он, невольно улыбнувшись, - Ты говоришь совсем как Певунья.
- Это потому, что для мудрых слов не существует границ и миров. У тебя хорошие друзья, сынок. Береги их. И… не плачь обо мне. Мы еще встретимся.
- Когда?..
- Знаешь, - она улыбнулась, поглаживая его по волосам, и рука ее становилась все легче и легче, - в глубокой древности жил один царь, имени которого уже почти никто не помнит, но который покорил половину известного мира, захватил огромные земли и подчинил своей воле множество государств, пока не добрался до Индии. Там он встретился с величайшими мудрецами, которых знало человечество, и задал им десять вопросов, девятым из которых был «Когда человеку умирать?». Знаешь, что они на это ответили?
- Нет, - прошептал он.
- Они сказали: «Когда смерть ему будет лучше жизни». Запомнил?.. Живи, Виктор. Живи, пока жизнь кажется тебе лучше смерти, и не спеши умирать.
- Куда ты… мама?
- Никуда, - она улыбнулась, - Никуда, мой родной.
- Но ведь…
- Не забывай: я живу в тебе. А теперь спи. Спи, Виктор. Завтра…
- …предстоит трудный день, - сквозь сон пробормотал аватар и, перевер-нувшись, приткнулся спиной к теплому боку Певуньи, после чего заснул уже до самого утра, без всяких сновидений. И вскочил, едва взошло солнце, мгновенно сорвавшись с места и подбежав к поваленному дереву. Первым делом он проверил состояние лианы, убедившись, что мешок с раствором пуст, а пронырливый паразит уже успел выпустить несколько тонких ниточек корней, явно «требуя» добавки, после чего, глубоко вздохнув, вытащил из сумки еще вчера заготовленную пятилитровую бутыль. Хоть бы сработало…
- Держи, голодающая! – пробормотал он себе под нос, впихивая один из корней в горлышко. Тот мгновенно понял, что здесь есть что съесть, и все остальные тут же устремились в том направлении, вырвав бутыль из рук аватара и буквально прошив ее своими белесыми плетями, так что даже пластик не устоял – они просто разорвали его на кусочки, не уронив при этом наземь и капли.
- Надо же, - кажется, Виктор и сам был слегка ошарашен результатом, гадая, не переборщил ли он с концентрацией «ночного» пойла, однако через несколько минут лиана слегка задрожала, будто от холода, и по лицу Виктора начала расползаться безудержная ухмылка, когда он увидел, как один за другим огромные шипы начинают отваливаться от ствола, оставляя после себя лишь ровные, идеально гладкие пластиночки. Один, второй… двадцатый… Поначалу Виктор еще считал их, опасаясь, что лекарства окажется недостаточно, и тогда придется дополнительно вводить еще одну дозу, но, как оказалось, совершенно напрасно – реакция пошла как по цепочке, и вскоре лиана оказалась совершенно лысой.
- Браво! – раздался за его спиной совершенно не сонный голос, и, оглянувшись, он увидел Сашу, что мало что не аплодировала ему стоя, а также На'Ви, в немом изумлении разглядывающим ставшую беззащитной лиану, - Даже спрашивать боюсь… как тебе удалось?
- Ну, в общем-то, - Виктор почесал затылок, - половину всего этого я по-строил на догадках, а половину – на чистом везении. Так что я и сам не знаю.
- А все-таки? Если по-простому?
- По-простому эта красавица решила, что наступил сезон засухи.
- В смысле?
- В прямом. Видишь ли, основываясь на… кое-каких фактах, док еще в са-мом начале предположила, что эта лиана – не исконно лесное растение, а занесено сюда из более суровых мест обитания.
- Например? С гор, что ли?
- Вполне возможно. Как бы то ни было, молодые растения этого вида наводят именно на такие предположения – они зеленые, обладают листьями, а не шипами, к тому же, способны весьма быстро передвигаться и, в случае наступления сезона засухи, сбрасывают листву и закапываются в землю, на некоторое время переходя на способ питания грибов. Такой образ жизни они ведут, пока не подрастут в достаточной мере, чтобы начать вырабатывать достаточно мощный растворитель, после чего…
- Что-что вырабатывать?
- Растворитель. Смотри, - и, осторожно поддев «голую» лиану рукой, он слегка приподнял ее над корой, демонстрируя белесую «изнанку», всю покрытую плотным слоем слизи и пронизанную множеством похожих на щупальца корней.
- Фу-у-у…
- А ты как думала? – фыркнул Виктор, - У пандорианских деревьев кора – будь здоров, поэтому лиане-убийце сперва нужно найти больное, слабое дерево – а это ведь не так просто! – присосаться, растворить, слиться с ним в единое целое, подключиться к его проводящей системе… ну и все прочие неприятные особенности местной фитофизиологии, о которых тебе знать совершенно необязательно.
- Ты все еще не ответил на мой вопрос.
- Да? А, ну да. Верно. Так вот, зная, что главную опасность представляют именно шипы, я задался вопросом, а не являются ли эти образования элементарной модификацией ранее существовавших листьев? И, если это так, «помнят» ли они о том, кем когда-то были? Вот я и решил, если можно так выразиться, «омолодить» эту лиану и внушить ей, что пора, милая, сбрасывать листья. Как видишь, она меня послушалась, а, учитывая ее ночную «подкормку», процесс прошел даже быстрее, чем я ожидал. Усилитель нервной передачи – вещь!
- Ты что… скормил ей лекарство для паралитиков?
- Угу. С кое-какими добавками «на сладкое».
- И она все сожрала?!
- Как видишь, - он с довольным видом похлопал по серой «змее», - Чуть погодя она, конечно, очухается и вновь отрастит себе новый «арсенал», но уж точно не в ближайшие дни. Как результат – сойдет?
- Виктор, ты и впрямь гений! Я бы до такого в жизни не додумалась!
- Ну, ты же не биолог, - дипломатично заметил он, после чего, подхватив с земли какую-то палку, без опаски уцепился за лиану и вскарабкался наверх. Вчерашняя борозда всего-то в два пальца глубиной превратилась в глубокую темную расщелину, дна которой как-то не проглядывалось, и Виктору пришлось изрядно пошебуршать там, прежде чем он нащупал «дно».
- Ну как?
- Лучше, чем я предполагал.
- А конкретно?
- Кислота чуть-чуть не дошла до самого конца – осталось всего сантиметров десять. Ну, двадцать. Учитывая, что большая часть этого – гнилая кора…
- Нестрашно. Когда я подниму свой кусок – он сам должен отвалиться. Мне идти греть «Самсон»?
- Погоди еще, не время, - он перешел к другой борозде и принялся копаться в ней, морща нос от не самого приятного запаха, - А вот тут похуже. Видно, я не совсем поровну его разделил – остался приличный слой неразрушенной древесины. С полметра толщиной, - отряхнув руки, он спрыгнул наземь, - Что думаешь?
- А что тут думать? – девушка пожала плечами, - Кислоты, насколько я поняла, у тебя больше нет?
- Такой мощной нет, хотя есть парочка послабее… но, боюсь, местную древесину они растворять не станут.
- Вот и оно. Придется обходиться тем, что есть. Вы лучше пока насобирайте в лесу кольев, или больших камней, чтобы, когда я приподняла эту штуку, можно было подпереть ее снизу. А я пока разберусь с крючьями.
- Тебе помочь?
- Со мной Туке останется, - улыбнулась Саша, - Все равно она от Камуна не отойдет, а мне поможет. Но, если хочешь…
- Я останусь. От меня в лесу толку мало. Что делать?
В конце концов с ними остался еще Истау, а остальные были отправлены на добычу кольев. Вернулись они нескоро – видно, долго искали подходящие, и за это время, под руководством Саши, огромные крючья, что больше подошли бы подъемному крану, были буквально вбиты в тело дерева, и толстые тросы протянулись к подъемнику на брюхе самого «Самсона».
- Не сорвутся? – честно говоря, глядя на эту конструкцию, Виктор испытывал некие вполне законные сомнения.
- Не должны, - кажется, Сашу мучили сходные вопросы, но она старалась не показывать волнения, - Ладно, ребята, я пошла. Поняли, что делать надо?
- Мы сделаем, - ответил за всех Истау, чуть прикрыв глаза.
- Тогда порядок, - и, кивнув всем сразу, Саша направилась к «Самсону», что уже утробно рычал, разгоняя ветер. Виктор внимательно следил за ней, пока она залезала в машину, и ему не хотелось в этом признаваться, но тревожно бьющий по сторонам хвост и подергивающиеся уши говорили сами за себя. Вот винты, отзываясь на приказ девушки-пилота, заревели громче, втягивая в себя прохладный лесной воздух, и вот машина медленно пошла вверх, разгоняя по всей поляне шквалистый ветер. Тросы тут же поползли следом, но Саша не торопилась, аккуратно выведя «Самсон» строго над поваленным стволом и начав постепенно подниматься вверх, натягивая их.
Щелчок.
- Нормально идут? – раздался в наушнике ее напряженный голос.
- Все отлично, не переживай, - Виктор постарался ответить беззаботнее, хотя не факт, что у него вышло, - Продолжай в том же духе.
- Ладно. Если что заметишь…
- Сразу тебе сообщу.
- Отлично, - сквозь зубы пробормотала Саша, продолжая поднимать винтокрыл. В обычном лесу ей бы, пожалуй, уже и повернуться было бы негде из-за низко нависших ветвей, но Пандоре земные законы были не писаны, и даже ниже уровня крон стандартный транспортный корабль (если он, конечно, не «Валькирия») чувствовал себя вполне вольготно, даже не думая на что-то наталкиваться. Вот уже почти крайняя точка… еще чуть-чуть… Сжав кулаки, Виктор мало что не приплясывал, наблюдая за действием снизу, невольно задержав дыхание, когда натужно заскрипели крючья, и Туке, которой перед взлетом прочитали особую консультацию, слегка побледнела, не убирая руки с запястья Камуна – тот крепко спал после очередного укола, и едва ли мог почувствовать, как шевельнулось придавившее его огромное дерево… как слегка приподнялось… треща, но не ломаясь, чтоб тебе пусто было! Рев «Самсона» становился все громче, но, как ни старалась Саша, дерево ни за что не желало уступать, и винтокрыл работал на пределе мощности, только чтобы еще на несколько сантиметров приподнять эту проклятую корягу…
- Давайте! – первым крикнул Виктор, бросаясь вперед и буквально вбивая кол в образовавшуюся темную расщелину. Следом за ним к бревну бросились и На'Ви, подпирая уже успевшее начать преть дерево и обнажая примятую траву, ошметки коры, выпавших из гнезд личинок… и тонкие, бледные мальчишечьи ноги с неестественно вывернутыми лодыжками, в нескольких местах проткнутое огромными иглами лианы-убийцы.
Проклятая лиана…
Проклятое дерево…
Ломайся… ну ломайся же!
- Виктор! – раздался голос из переговорника, - Виктор, уносите его оттуда!
- Уносим! – тут же, не размениваясь на объяснения, заорал Виктор, - Уносите его отсюда! Ва'ру, Истау, Туке – живо!
К счастью, На'Ви подчинились ему без вопросов, и это спасло Камуна – ибо, едва его успели выволочь на открытое место, как раздался неприятный грохот, и в следующее мгновение дерево рухнуло обратно, без труда похоронив под собой все их колья и камни. Вместе с ним на землю упали канаты – и выдранный «с мясом» подъемник, а когда же улеглась поднятая пыль, и ошарашенные аборигены с Виктором на пару уставились на следы «спасательной операции», в наушниках, нарушая воцарившуюся гробовую тишину, раздался крайне мрачный голос:
- Джейсон меня убьет…
Продолжение следует...